Шарапова, Адлер, Vdova: три рецензии

Все три произведения («Москва. Станция Лесбос», «Я люблю тебя, я тебя тоже нет», «4. Ни слова о любви») увидели свет в 2004 году.
Не умеешь писать сам – обстебай писания другого. Это есть такое распространенное мнение. Кажется, я не буду его опровергать. Я написала небольшой любительский обзор небольшой тематической литературы, потому что я не профессиональный критик, а просто – любитель тематической литературы.
Выбор произведений обусловлен следующим. Все три вещи являются тематическими, потому что там есть про лесбиянок (точные критерии тематической литературы, насколько я знаю, пока не определены, жанр только формируется). Все три увидели свет в прошлом, 2004 г., т.е. относительно недавно. И все три были доступны широкому читателю, и доступны ему до сих пор.

Мечта гомофобов: сарказм

— Зачем же жизнь? – выдохнул Арбалетчица.
— Так, для мечты, — вздохнул
— Иван Иваныч. — Блуждать и мечтать.
Маргарита Шарапова.
«Москва. Станция Лесбос».

Почему же герои Шараповой
мечтают преимущественно о сексе?
Анальгин.

Москва. Станция Лесбос

«Москва. Станция Лесбос» Маргарита Шарапова

Мир населяют натуралы, т.е. их в нем подавляющее большинство. С этим приходится мириться не только всем лесбиянкам, но и лесбиянкам-писателям. В этой связи возникает вопрос: а можно ли написать книгу про лесбиянок, которая нравилась бы людям вне зависимости от их ориентации и хорошо продавалась? Ответа я не знаю, но Маргарите Шараповой, это, кажется, не удалось. Мнение натуралов мне не известно, а вот лесбиянки (за редким исключением), мягко говоря, ругают ее произведение.

Мне тоже хотелось ругать. Так смотрят на обезьян в зоопарке. Кстати, в аннотации именно это и написано: «Новая книга Шараповой – это жесткое, порой жестокое повествование о людях, живущих в некоем параллельном мире. Большинство ее героев – геи и лесбиянки. Их жизнь мало похожа на привычную нам реальность…». Хуже всего как раз то, что наша-то всамделишная жизнь как раз мало чем отличается от привычной всем реальности, а вот Маргарита Шарапова отправляет своего читателя совершенно на другую «Станцию».

В клубе «Голубой щенок» «посреди зала стоял огромный аквариум, где в подсиненной воде плавал обнаженный юноша» – с этого практически начинается повесть, а заканчивается смертью Пиноккио в золотой клетке. Геи и лесбиянки – это такие чудные зверушки, на которых натуралы обычно смотрят со смесью любопытства и брезгливости. Тут Маргарита Шарапова не сообщила ничего нового, на мой взгляд, в повести аккуратно воссозданы уже имеющиеся стереотипы. И больше всего меня поразило ощущение полного отсутствия искренности. Хотя бы чуть-чуть живого автора, хоть бы один не опущенный «юмором» образ.

Перед нами череда карикатур: Валентина, у которой в каждом зубе по бриллианту, Женечка («и пистолетик есть и норка… хочешь сиськи покажу?»), Аркадий Адольфович, он же «беременная» Ариадна с морковкой, привязанной к пятке, супруги-старички с тутовым деревом и много-много других проходных персонажей, про которых только и помнишь, что один «мужское достоинство утягивал к пояснице через промежность резиновым бинтом», а другая в аэропорту пыталась подарить трусики таможеннице. Геи непременно жеманные, лесбиянки непременно грубые. У голубых непременно беспорядочные мимолетные связи, у розовых – лютая ревность.

Зато какой секс! У фонтана (Карл и Пиноккио), в пионерлагере (Эдик и Валерик), с медсестрой, с однокурсницей, с девственником (Валерик и Олег), а некоторые так и просто трутся о женщин в метро (Эдик – оказался би!). Люсинда целует Маньку, Валентина — Анфиску, Герда – Тамару и список можно продолжать. Но самым ярким, пожалуй, на мой, конечно, взгляд, является акт Герда – Джонни. Эх, чему учит молодежь Маргарита Владимировна?

Сатира – обличительное литературное произведение, изображающее отрицательные явления действительности в смешном, уродливом виде. (Это в толковом словаре написано), но я-то знаю правильный ответ: Маргарита Шарапова на самом деле обличает не геев и лесбиянок как таковых, а их отдельные недостатки, жадность, там, например, или неразборчивость в связях, излишнюю любвеобильность. Но кто же будет разбираться, отделять зерна от плевел? Столь продвинутый читатель Шараповой, наверно, пока не вырос. Пока многих нетрадиционно ориентированных возмущает то, что в повети их лихо отнесли к «отрицательным явлениям действительности» и изобразили, а натуралам, наверно, просто весело, ведь это же не про них! Мне кажется, это очень важный момент в восприятии «Станции».Вот у Гоголя городничий в «Ревизоре», к примеру, говорит: «Чему смеетесь? – Над собою смеетесь!» А тут весь сарказм (львиная доля) направлен на гомосексуальную публику! Хуже того, люди тихо рассказывают о реальных прототипах собирательных образов повести, но эту область я, пожалуй, оставлю будущим шараповедам.

Мне не хочется писать о том, что практически все герои «Станции» говорят одним языком, у всех трафаретная молодежно-слащаво-сленговая лексика: «чайку набузыримся» (Аня Чохова), «кофейку хрюкнем» (Валерик), «канают они все к черту, скучные ублюдки» (Герда), «я выебан Парижем» (Пиноккио), на каждую 1000 знаков как минимум 7-10 слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами, хотя нежность автора к своим героям вполне понятна…

Честное слово, совершенно не хочется придираться: вот, Эдик порезал себе вены и не успел залезть в ванну, как потерял сознание за какие-то 10 минут. Даже если бы в венах юноши была не кровь, а газировка, то 5 литров за 10 минут навряд ли бы вытекли. Валентина уехала всего на три (ТРИ!) дня, а Люсинда успела за это время наширяться, обкуриться, испытать жестокую ломку, погибнуть и протухнуть. А какое у героев Шараповой зрение?! Герда узрела темно-синие глаза незнакомки с 3 метров, Олег оценил зеленые глаза Валерика из кабины движущегося поезда метро. В общем, не хочу я об этом говорить, мелочи это все. Вот и Валерик счастливо выздоровел, хотя пострадал на рельсах в метрополитене, и Герда сразу после сотрясения мозга 2 месяца увлекалась компьютерными играми… не важно все это.

Хотя, вы знаете, компьютерные игры – это, пожалуй, то, что меня действительно удивило! Еще в аннотации указано, что «Москва. Станция Лесбос» — это повесть про геев и лесбиянок, которые «к тому же (!) погружены в виртуальность компьютерных игр» и, что характерно, одна игра названа прямо тут же! А в книге еще шесть конкретных компьютерных игр прописаны (даже указано, с какой из них лучше начинать!), и на обложке-то изображена такая странная девушка, ну точно лесбиянка.

Продвинутость Маргариты Шараповой в этом вопросе, честно говоря, потрясает. Я бы, на ее месте, не терялась, также наладив деловые контакты и рекламный product placement с книжным магазином «Москва» (там Герда встретила свою первую любовь), руководством Измайловского лесопарка (там расположен пруд, где Валерик и девочки катаются на катамаране) и большим театром (с Театральной площади все начинается), а, впрочем, зачем я лезу с советами к творческому человеку?

Трудно быть профессиональным писателем, но я никогда не поверю, что можно писать книжки, руководствуясь исключительно материальными соображениями. И на самом деле «Москва, станция Лесбос» — глубоко трагическое произведение. Я не шучу. Просто это не сразу заметно. Герои – маски, под ними не видно живых лиц, но это только на первый взгляд. Смысл любой сатиры, (особенно такой, доходящей иногда до сарказма), в том, чтобы, уничтожив все отрицательное, оставить читателю истинное, настоящее. Что остается, когда вся эта шараповская клоунада заканчивается, когда опускается занавес? Остается безнадежная тоска и чувство обреченности на неизбежную гибель.
Если читать внимательно, то герои «Станции» все время задаются вопросами: почему мы такие, почему мы экспонаты кунсткамеры, «нелепые неприкаянные существа», которым «неуютно, тоскливо, пустынно»? И что делать? Создать «город чудовищ» или улететь на ракетах куда подальше с этой с Земли?
В финале все собираются на корабле, своего рода ноевом ковчеге, где наступает какое-то фантасмагорическое счастье, в которое не верится, потому что за масками, опять же не видно людей. Герда наконец находит свою «вторую половинку», но автор убивает их обоих, хотя стрелы и на резиновых присосках. И заключительная точка во всей этой тотальной безбудущности – смерть Пиноккио: «рай как всегда превратился в ад». Каждый имеет право на свое видение мира.

Мечта лесбиянов: натурализм

Я искала тебя
Годами долгими, искала тебя,
Дворами темными, в журналах, в кино,
Годами долгими, искала тебя,
Ночами-чами-чами-чами-чами…
Земфира

…Шаталась по городу и придумала себе новый ник.
Впервые — сочинила спецом, не спонтанно и гордилась им.
Чами. Кстати, с этим ником в списке
я наверняка буду рядом с Чудой.
Соня Адлер «Я тебя люблю, я тебя тоже нет»

Я тебя люблю, я тебя тоже нет

«Я тебя люблю, я тебя тоже нет» Соня Адлер

К сожалению, прочитав книгу, можно понять совсем не то, что на самом деле хотел сказать ее автор, если он вообще что-то хотел сказать. Прочитав «Я тебя люблю, я тебя тоже нет», я поняла одно: автор точно хотел что-то сказать. Но что именно? Есть несколько вариантов ответа, но я вовсе не уверена, что хотя бы один из них правильный.

Как известно, для анализа произведения немаловажным фактором является биография автора. Про Соню Адлер лично я не знаю абсолютно ничего. С одной стороны это хорошо, потому что позволяет надеяться, что Соня меня тоже не знает, следовательно, за все написанное, морду бить не придет (это я фигурально выражаюсь). Но с другой стороны остается вопрос: а какое отношение госпожа (или господин) Адлер имеют к теме, а точнее говоря, насколько они темой владеют?

На мой взгляд, владеют вполне. Если тупо опираться на текст романа, то рассказ ведется от лица бисексуальной женщины Ирины 31-33 лет. Правда, была у меня мысль, что интенсивный секс главной героини с фотографом (в самом начале произведения) изображен исключительно для привлечения к процессу чтения не только лесбиянок и лесбиянов (которые уже привлеклись фотографией на обложке), но и более широкой, т.е. гетеросексуальной публики. И хотя секс с женщинами Ирине нравится явно больше, все-таки она би, и многолетний роман с полковником Толей это только подтверждает.

Если говорить о содержании романа, то оно целиком укладывается в распространенную по теме концепцию: все бисексуалки — бляди и лучше держаться от них подальше. Но героини романа Сони Адлер, наверно, этого не знали, поэтому книга получилась просто потрясающая.

Мне кажется, что мы имеем вполне объективный взгляд на тему. У автора получились удивительно живые женские образы, в которых влюбляешься с пол-оборота. Кирка – искренность (К-Ира, Ира наоборот), упрямая, молчаливая, неуклюжая, но честная, преданная до самозабвения. Анька – невинность, юная, несильная, но нежная, ласковая, трогательная, ее хочется спасать. И Зуля – это живое воплощение любви как подарка. С улыбкой до ушей, распростертыми объятиями, цветами и оладьями, потоком нежных слов, несущаяся через города, с романтичными песнями. Она предлагает очень много любви. Когда Ира написала ей, что есть Анька, то Зуля сразу ответила, что Аньку тоже уже любит. Так оно и было на самом деле.

Женские образы очень узнаваемы. Кто из нас не встречал таких кирок, анек и зуль? Кто хотя бы раз по пьяни не потрахался с Дашей-Дайком, не хотел Милену и не беседовал задушевно с Ингой? С жизни все списано идеально, очень гармоничные диалоги, точные описания, практически стандартные ситуации: «Я люблю тебя. Я люблю тебя! Я люблю тебя…». И стабильный, почти хрестоматийный ответ: «И я тебя тоже нет».

На этом фоне тем более радует, что роман вовсе не о лесбиянках и даже не о бисексуалках, он о чем-то другом.

Образ главной героини, грубо говоря, также весьма распространен в нашей жизни. Хуже того, мне кажется, что такая Ирка живет практически в каждом. Более-менее внятное описание Иры есть только на последних страницах романа (она смотрит на себя в зеркало), а до этого автор дает лишь какие-то отрывочные сведения: живет в Красноярске, работает в архитектурной конторе, д.р. 13 апреля. Ее ники в чатах меняются калейдоскопически, и не только передают состояние героини в момент общения, но и создают многоликость. Она общается с другими женщинами так напористо, что иногда кажется – это вообще мужик, Печорин.

Сначала Ира — стопроцентный игрок, охотник и победитель. Она побеждает всех: Кирку, Милену, Аньку, Зулю, Ингу. Количество женщин, которые не только с удовольствием отдаются Ирке, но и любят ее, по ходу романа растет, выясняется, что даже школьная подруга Танька в свое время ее хотела. Остается только удивляться количеству лесбиянок и би на печатный сантиметр площади! Хотя понятно, что не это самое удивительное. Удивительно другое: почему все эти женщины любят именно Ирину? Что в ней такого особенного? Ответа я не знаю, но он кажется мне очень важным.
Не любит Ирку только Чуда. И именно Чуду, только Чуду Ирка, кажется, любит по настоящему.

Чуда виртуальная, она присылает письма с ящика anima (чья душа? может быть, отчасти Иркина?), у подруги, с которой Чуда практически одно целое, тоже достаточно красноречивые имена: santa, или Ника. У интернетовского персонажа нет тела, нет физического воплощения. Это чистый дух, или чистая его иллюзия, может быть, поэтому в вирте и легче любить, когда любишь только для своего удовольствия?

Из игрока-победителя Ирка постепенно превращается в чудовище: от нее плохо всем и сама она это прекрасно понимает. Вторая часть романа (начиная с «Межсезонья») очевидно контрастирует с первой. Солнце село, бег закончился, крики стихли. Рассказ ведется языком как будто онемевшим от литров выпитого пива, языком который еле ворочается, и все, что говорит Ирка, даже вроде бы трезвая, похоже на пьяный бред.
«Межсезонье» — это финал Иркиных реальных отношений. Она остается одна, а итог подводит Инга, как бы завершая доказательство, которое математики называют «от противного».

Практически на протяжении всего романа те женщины, которые любят Ирку, говорят ей, что они любят, вот она – не умеет любить. На что Ирка тоже стабильно из раза в раз отвечает: вы любите не меня, меня вы не понимаете, а любите свою иллюзию, фантазию. Настоящая любовь, по Ирке, – «это просто светишь, потому что наполнен любовью, светишь всем и ничего в замен не только не требуешь, но и не просишь даже…», а у девчонок «все, что угодно, только не Любовь…» у них «привязки, зависимость, самоутверждение..». Это Ирка говорит! Ирка, которая «через труп перешагнет» и скажет – «извините»!

Дальше начинается самое интересное. Ира-чудовище, кажется, ищет себя, хочет измениться, «стать белой», очиститься, родиться заново. И есть шанс, у нее Д.р., с утра -ожидание подарка. «Апрель».Она, наконец, приходит в дом своего детства, хочет подняться по лестнице к своей квартире. (Во сне это ей никогда не удавалось – лестница все время рушилась.) И тут Ирка встречает себя, себя, сидящую на самой верхней ступени этой самой лестницы!.. Ну, и дальше она сама себя выебала, сначала с удовольствием, а потом – без удовольствия. «Ты не сможешь от себя избавиться» (не сможешь себя победить?) — этот печальный вывод Ирка пытается заглушить песней «Ночных снайперов» и… кажется, она покончила с собой. Или убила в себе, наконец, Чудовище. Все-таки жестокая вещь — ебля.

Мечта лесбиянок: романтизм

Для того чтобы быть лесбиянкой,
необязательно спать с женщинами,
а чтобы спать с женщинами –
необязательно быть лесбиянкой.
Вдова. «4. Ни слова о любви».

Быть, или не быть? – этот вопрос
перед лирической героиней Вдовы не стоит.
Анальгин.

Лесби-журнал VolgaVolga

Лесби-журнал VolgaVolga

«Четыре, или ни слова о любви» — эта небольшая повесть Вдовы была опубликована в двух первых номерах журнала «VolgaVolga» и позиционируется автором как новелла «не про любовь». «Меня интересует реальная жизнь, во всех ее реальных, часто жестоких проявлениях», — говорит Вдова в интервью, опубликованном сразу после текста повести. Честно говоря, это заявление автора и удивило меня больше всего, потому что в произведении «жестокие проявления жизни», на мой взгляд, состояли только в том, что главную героиню бросили, и что характерно, уже не в первый раз!

«Четыре» — это идеальная повесть об идеальной образцово-показательной лесбиянке, идеально подходящая для журнала для лесбиянок. Если вы лесбиянка (особенно, если буч!), то произведение вам точно понравится.

Париж. Я никогда не была в Париже, но точно знаю, что «Париж грязный», «Сена – небольшая желтая река», где «пришвартованные к берегу качаются на волнах баржи», еще там есть гарсоны в длинных передниках, красивые женщины, и все французы говорят в нос. Поэтому я нисколько не удивилась, прочитав об этом в новелле Вдовы. Для меня даже не было новостью, что главную героиню то там, то тут провожает Эйфелева башня. Вот это, я понимаю, – реализм!

Однако сюжет куда более реалистичный, нежели описания места действия. «Русская распиздяйка с нищими профессорскими корнями» (это главная героиня) и «французский мальчик голубых кровей с кругленькой суммой в банке» (Лоран) вступают в брак по расчету. Расчет нашей лесбиянки в том, чтобы «сменить ареал обитания», а расчет Лорана – получить деньги (женитьба — обязательное условие, поставленное его отцом), но не спать с женщинами. Тут я сделала для себя настоящее открытие – во Франции напряженка с собственными лесбиянками! Пожалуй, это стоит иметь в виду.
А сюжет, между тем, становится все реалистичнее и реалистичнее: Лоран нашел русской жене работу, которую сам же за нее и выполняет: пишет заметки с ее слов со своими изменениями — и редактор издания, где трудится главная героиня, доволен. Ого! Посмотрела бы я на этого редактора. Ох, уж эти французы…

Между тем жизнь «русской распиздяйки» в Париже налаживается, правда, приходится существовать в одной квартире не только с французским мужем, но и его итальянским любовником – Серджио, конечно, натурщиком, конечно, красавцем, конечно, он не говорит по-французски, ведь это так романтично… Ох, уж эти итальянцы…

И тут появляется женщина… но, ни слова о любви! Про женщин мне в новелле понравилось вообще ВСЕ. Озадачили только два момента: та невероятная скорость, с которой они готовы отдаться в объятия главной героини, и одна вульва, которая сначала пахла сексом, а «чуть позже – забвением удовлетворенного влагалища» (Блин, а я никогда не чувствовала разницы! Надо будет как-нить понюхать).

Вообще, произведение Вдовы довольно познавательное и в плане лесбянского образа жизни. Из новеллы, в частности, можно узнать, что такое «брак-прикрытие», или, например, «безопасный лесбийский секс». И зря я придираюсь. Хороший язык, очень зримые описания природы, точно передающие чувства главной героини, душевные переживания без соплей и пафоса. У автора очень многое здесь получилось вполне настоящим. На мой взгляд, у Вдовы получилось главное — создать красивый образ лесбиянки, в пыльных ботинках, с фотоаппаратом, по дорогам Парижа… баржа, ворона, Жопа – все это очень удачно, серьезно… Крутая лесбиянка, пускай несчастная, но гордая и благородная! Вот это действительно про нас!

Конечно, меня огорчил Серджио. Сюжет, весьма романтический поначалу, затем приобрел социальную окраску, которой сегодня, к сожалению, снабжают свои произведения все, кому не лень. Уже догадались? Да-да-да! Бедняга Серджио заболел СПИДом и утопился. Как только это произошло, я сразу почему-то вспомнила «Дом на краю света» Майкла Каннингема: по странному совпадению, умирающего в результате ВИЧ-инфекции Эрика как раз в финале книги купают в реке, правда, не в Сене…

«Четыре, или ни слова о любви» — это настоящая мечта лесбиянки. Ну и что, что перед глазами все время встают кадры из уже виденных иностранных фильмов, зато сколько ветра, настоящего русского ветра, который радостно выдувает из головы главной героини остаточные мысли о… О!.. о Любви!.. (тссс!.. ведь у нее есть урна с прахом).

Ольга Иванова (Анальгин)

Добавить комментарий

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.