Ом Ра «Миссис Лимона и миссис Ксанакс»

Рассказ, полный черного юмора. Внимание: присутствует ненормативная лексика.

Миссис Лимона и миссис Ксанакс

Один день старых лесбух

Грохот проезжающей за открытым окном фуры разбудил ее.
Она разлипает глаза и морщится от яркого солнечного света, ударившего ей в лицо. Потерев глаза, миссис Лимона издает булькающий, скрипучий стон.
Надо вставать.
Миссис Лимона поднимает свое грузное тело и с трудом садится на кровати. Откинув видавшее виды одеяло, она опускает ноги на паркет. Некоторое время она шарит ими по полу, пока наконец не находит желтые вязанные шерстяные тапки с помпонами оранжевого цвета и не прячет в них старческие ступни.
Когда ноги в тапках, обратного пути нет. Миссис Лимона завела это правило лет тридцать тому назад и с тех пор придерживается его. «Иначе я бы никогда не вставала с кровати», обычно говорит она.
С мученическим кряхтением она вылезает из постели и медленно, пошатываясь, словно подшофе, идет на кухню. Ее сознание еще не проснулось до конца, поэтому миссис Лимона шумно зевает во весь рот.

На кухне значительно приятнее, чем в спальной. Летнее солнце уже перешло на другую сторону небосвода, оставив райскую прохладу и тень в этой части квартиры.

Миссис Лимона устало присаживается на табуретку у обеденного стола и кладет голову на ладонь. Она думает, что поспешила с поиском желтых шерстяных тапок с оранжевыми помпонами – можно было еще часок вздремнуть.
Тишину разрезает звук сливающейся из бачка унитаза воды. Спустя мгновенье из туалета показывается сухонькая старушка в очках с перевязанной пластырем дужкой. Миссис Ксанакс.
— Ну что, старая, проснулась? – спросила она почти ласково, увидев из коридора соседку.
— Ага, — мычит миссис Лимона, посмотрев на подругу мутным взглядом.

Шаркающей походкой Миссис Ксанакс проходит на кухню и тщательно моет антибактериальным мылом руки. Промыв их водой, она еще дважды повторяет всю операцию. Обсессивно-компульсивное расстройство миссис Ксанакс в последние годы набирает обороты и проявляется все в большем разнообразии.
— Чего пригорюнилась? Что-то болит? – спрашивает миссис Ксанакс, внимательно посмотрев на миссис Лимону.
— Да нет. Прошто не вышпалаш, — отвечает миссис Лимона.
— Что, блядь? Господи, ты опять не вставила зубы! – возмущается миссис Ксанакс.
Миссис Лимона шумно вздыхает.
— Вернись в спальню и вставь зубы. Это отвратительно! – миссис Ксанакс начинает раздражаться.
— Я хотю шпать. Не могу ходить, — голова миссис Лимоны снова падает ей в ладонь, глаза закрываются.
— Ебтвою.

Миссис Ксанакс выходит из кухни. Она старается шаркать как можно более шумно и резко, чтобы миссис Лимона прочувствовала все ее недовольство. Миссис Ксанакс думает, что неплохо бы завести трость, чтобы в такие моменты можно было потрясти ею у носа миссис Лимоны перед носом. Ей кажется, что это могло бы более экспрессивно доносить до миссис Лимоны, что она неправа.

Миссис Ксанакс скрывается в спальной миссис Лимоны и через минуту возвращается на кухню со стаканом со вставной челюстью. Она подходит к миссис Лимоне и, тщательно вытерев о свой халат прекрасную челюсть с крупными ровными зубами, протягивает ее подруге.
— Вставь, — говорит, гневно смотря на миссис Лимону.
Та лениво, но покорно подчиняется. Теперь ее лицо приобретает более эстетическую форму.

Миссис Ксанакс берет чайник, наливает в него воду и ставит на плиту. Она не забывает потушить две спички прежде, чем с третьей наконец поджечь газ в конфорке. Обсессивно-компульсивное расстройство.

Потом миссис Ксанакс садится за стол напротив миссис Лимоны, достает откуда-то из недр халата сигарету и прикуривает ее с третьего щелчка зажигалки.
— Дай мне тоже, — просит миссис Лимона.
Миссис Ксанакс из тех же тайников вынимает такую же сигарету и уже протягивает зажигалку, чтобы дать подруге прикурить, но та быстро отнимает ее и прикуривает сама с первого щелчка.
Некоторое время женщины молча курят. Миссис Лимона мутно смотрит в никуда, погруженная в свои мысли; миссис Ксанакс оживленно вертит головой, шумно выдувая сигаретный дым и покашливая.
— Сегодня хорошая погода, — говорит миссис Ксанакс.
— Жарко.
— Жарко – это не холодно.
— Да. А холодно – это не жарко.
Они еще немного молчат.

Наконец чайник начинает шумно свистеть, сообщая о том, что он вскипел. Миссис Ксанакс поспешно достает две кружки – оранжевую и зеленую. Потом она достает из шкафчика чай, не забывая трижды открыть и закрыть дверцу, раскладывает пакетики чая по кружкам и наливает туда кипяток из чайника. Поставив кружки на обеденный стол, она снова садится напротив миссис Лимоны.
— И все-таки сегодня хорошая погода. Мы могли бы куда-то сходить. Уже целую неделю сидим дома, — говорит миссис Ксанокс. Она пытается отпить из кружки чая, но обжигается и фыркает.
— Куда мы попремся в такую жару? – миссис Лимона с недоверием смотрит на подругу.
— Ну я не знаю. Мы могли бы пойти на пикник к озеру. Загорать, конечно, не будем, потому что я жирная.
Миссис Лимона нахмуривается, окидывая взглядом фигуру миссис Ксанакс, похожую на мумию.
— Как ты меня заебала со своим жиром, — бурчит она.
— Я серьезно. Я не хочу в такую погоду задыхаться дома, — не унимается миссис Ксанакс.
Миссис Лимона вздыхает, шумно отхлебывает чай из своей кружки.
— Давай вечером, когда спадет жара, пойдем в кафе «Семейки», — предлагает она.
— Фу! – возмущенно восклицает миссис Ксанакс.
— Чего фу-то? Культурно посидим, выпьем по пиву. Лучше, чем шляться по этой жаре, — возражает миссис Лимона.
— Там толпы этих мерзких людей. Еще набегут все эти твои придурки, будут бухать и нести чушь о том, каких они телок зацепили, гуляя с внучком. Тошнит от них! – миссис Ксанакс кидает на миссис Лимону гневный взгляд, будто та сделала какое-то непристойное предложение вроде съемок в хард-порно. Хотя для миссис Ксанакс поход в кафе «Семейки» и съемки в хард-порно – почти одно и то же.
— Тебе не угодишь, — бурчит миссис Лимона и снова отпивает из своей кружки.
Кухня снова погружается в тишину. Миссис Ксанакс с недовольным видом достает новую сигарету и прикуривает ее с традиционно третьего раза.
— Надо что-то пожрать, — говорит миссис Лимона.
— Выпей чая, — отвечает миссис Ксанакс. – Нам надо вообще поменьше жрать. Ты только посмотри, как я разжирела за последнее время.
— Блядь, как ты заебала, — миссис Лимона хлопает себя ладонью по лбу. – Жрать все равно надо.
Миссис Ксанакс не удостаивает это замечание ответом.
— Короче, я поставлю пельмени. Или я сейчас сдохну от голода, — подытоживает миссис Лимона.
— Какие еще пельмени? Ты хочешь, чтобы тебе гроб делали на заказ, потому что ты в стандартные размеры не поместишься? – восклицает миссис Ксанакс.
— Ох ебтвою, и почему я до сих пор не сдала тебя в психушку. Ну а что тогда? Солнцем мы еще не научились питаться!
Миссис Ксанакс манерно выдувает сигаретный дым, пытаясь выпустить его кольцами, несмотря на то, что даже подобие колец у нее не выходит.
— Яичко, — отвечает наконец она.
— Хуичко, блядь! – психует миссис Лимона и достает кострюлю. – Я ставлю пельмени!
— Никаких пельменей! Хватит жиреть уже! Мы должны сесть на диету немедленно! – миссис Ксанакс вскакивает и начинает отбирать у миссис Лимоны кастрюлю. Ей это удается, и она так и стоит с этой кастрюлей в руке, готовая к атаке подруги.
Миссис Лимона снова обреченно вздыхает.
— Короче, слушай, — спокойно наконец говорит она. – Давай съедим по восемь пельменей. А после этого пойдем на пикник к озеру. Согласна?
Миссис Ксанакас мгновенье недоверчиво смотрит на подругу, переваривая услышанное.
— На пикник? – переспрашивает она, не веря своим ушам.
— К озеру, — повторяет миссис Лимона.
Миссис Ксанакс еще некоторое время обдумывает предложение.
— По пять пельменей, — категорично говорит она наконец.
Миссис Лимона вновь вздыхает. У нее нет никаких сил отстаивать свои позиции, торговаться, и она грустно отвечает:
— Ну ладно. Давай сюда кастрюлю.
Получив кухонную принадлежность, она наполняет ее водой и ставит на плиту.
После этого она садится за стол напротив миссис Ксанакс. Та протягивает ей сигарету, и они молча курят.

Миссис Лимона и миссис Ксанакс знают друг друга лет пятьдесят. Лет десять тому назад они решили съехаться и жить вместе. Тогда им было уже больше шестидесяти лет, и молодые девушки уже не желали иметь с ними ничего общего – даже просто секса. Да и старых тоже не возбуждают дряблые телеса таких же старых лесбиянок. К тому времени ни у миссис Ксанакс, ни у миссис Лимоны так ни с кем и не сложились прочные семейные отношения. Детей у них по понятным причинам тоже не было. Вот они и решили жить вместе – вдвоем как-то веселее.

За ненужностью квартира миссис Ксанакс была продана, после чего старые подруги подумали, что можно в последний раз попробовать найти свое счастье, и за полгода спустили все вырученные от продажи жилища деньги на походы в ночные клубы, подарки понравившимся девушкам и прочую дребедень. Когда деньги закончились, оказалось, что миссис Ксанакс и миссис Лимона по-прежнему никому не нужны, и что их решение съехаться, в общем-то, было самым разумным из всех, что они принимали за всю свою жизнь.

Миссис Лимона с болью посмотрела на сиротливо лежащих на большой белой тарелке пять пельменей. Мрачные мысли о чувстве голода заставили ее подняться, чтобы достать из холодильника майонез. Щедро разлив под неодобрительный взгляд миссис Ксанакс половину пачки на пельмени, миссис Лимона начала аккуратно разламывать вилкой каждый пельмень надвое, чтобы создать для себя иллюзию большего количества еды, чем есть на самом деле.
— Для пикника надо сварить яички, — воодушевленно говорит миссис Ксанакс и кладет пельмень в рот. – Каждому по два вареных яичка. Ты не представляешь, какое это удовольствие есть яички на свежем воздухе. С огурчиком.
— Угу, — отвечает миссис Лимона, тщательно пережевывая половину пельменя, как следует смазанного майонезом.
Через несколько минут тарелки оказываются пустыми. Миссис Ксанакс с некоторой тенью зависти наблюдает, как миссис Лимона собирает вилкой остатки майонеза и отправляет себе в рот. Потом их взгляды, полные какой-то недосказанности, встречаются.
— Ну что, еще по пять? – робко спрашивает миссис Ксанакс.
— По десять! – радостно отвечает миссис Лимона и быстро включает конфорку под еще неостывшей водой из-под пельменей.

— Господи, ну сколько можно собираться! – недовольно кричит миссис Ксанакс стоя в коридоре.
— Я укладываю волосы. Уже заканчиваю, — отвечает миссис Лимона из ванной.
— Зачем ты укладываешь волосы? Мы же идем на пикник, на природу, а не на похороны!
Все приготовления к пикнику уже завершены. Миссис Ксанакс стоит в коридоре в голубой панаме и легком голубом платье в красный цветочек. Раньше, когда миссис Ксанакс была значительно моложе, она, как уважающая себя лесбиянка, не носила платьев, предпочитая им черти что, вроде джинсов, кедов и маек. С годами она стала носить платья и туфли-лодочки в надежде, что прежние знакомые из лесбийской тусовки не признают в этой старушке ту мозговыносящую психопатку по кличке Раштир, какой она была. Миссис Лимона же своим вкусам не изменяла – она по-прежнему одевалась в джинсы-майки и по-прежнему каждый год заказывала себе кроссовки из ярких цветов по ее собственному дизайну.

В руке у миссис Ксанакс корзина, в которую аккуратно уложены плед, огурцы, помидоры, четыре бутерброда с сыром, двухлитровая бутылка с холодным чаем. И четыре яичка, заботливо завернутые в полиэтиленовую пленку.
— Ебтвою, ты там начес делаешь, старая? – миссис Ксанакс не любит ждать.
Вместо ответа миссис Лимона выходит из ванной с прекрасно уложенными волосами, профессионально выкрашенными в фиолетовый цвет, модный в этом сезоне среди седовласых лесбиянок.
— Чего ты орешь, я готова, — отвечает она, и подруги направляются к выходу.

Закрыв входную дверь снаружи миссис Лимона берет миссис Ксанакс под руку, и они начинают медленно спускаться с третьего этажа по лестнице. Миссис Лимона кряхтит, потеет и все сильнее упирается на руку миссис Ксанакс. Но миссис Ксанакс будто не замечает этого. Впрочем, она уже привыкла, что преодоление семи пролетов, 77 ступенек – это маленькая жизнь. Поэтому она начинает с энтузиазмом перебирать ногами, не забывая при этом напрягать сухонькое тельце, когда грузная подруга наваливается на нее для опоры.
— Знаешь, я подумала, что на прощании со мной все-таки надо, чтобы гроб с моим телом был открытым, — весело щебечет миссис Ксанакс. – Все-таки это тупо, когда люди приходят последний раз на тебя посмотреть, увидеть, как ты выглядишь мертвой, сказать «Ну типа, прости за все, я была неправа», а вместо этого им приходится пялиться на крышку гроба. И что насчет поцелуев? Вот что им придется целовать, когда тамада… то есть ведущий говорит «А теперь вы можете проститься с усопшей»? Деревянную крышку гроба? Как-то это неуважительно. Все-таки несмотря на то, что люди – конченные ублюдки, они имеют права попросить прощения у тела, а не у гроба.
— Блядь, за что мне это, — стиснув зубы, бормочет миссис Лимона и снова всем свои весом налегает на подругу.
— Конечно, если я все-таки решу броситься под поезд, то тогда лучше крышку гроба закрыть, — не унимается миссис Ксанакс. — Объяснить всем, что то, что в гробу – неебабельно, и целовать такое они все равно по доброй воли не станут. Но я все же склоняюсь к таблеткам. Так что, скорее всего, мертвой я буду выглядеть безмятежной. Даже куда более симпатичной и расслабленной, чем при жизни.
Миссис Лимону начинает мучить отдышка, она задыхается. Подруги останавливаются, миссис Лимона откашливается, и они снова продолжают путь. Остается еще 63 ступеньки.

— Еще я подумала, что мне все-таки нужно составить гест-лист на похороны, — продолжает миссис Ксанакс. – Я вчера лежала и думала перед сном, что я натурально, вот, блядь, натурально, не хочу, чтобы какая-нибудь Капусто или Вдал приперлись на мои похороны, вещали, какая я была заебатая и как много хорошего во мне было. Вот не хочу. Они ж предали меня 42 года, четыре месяца и 19 дней тому назад. С тех пор ни разу не позвонили. И тут они такие придут, будут вещать над моим телом, когда я им уже не смогу ответить. И будут жрать еще на моих поминках. Кто их, блядь, звал? Нужно, чтобы был гест-лист, в который они точно не войдут.
Миссис Ксанакс еще что-то говорит, но миссис Лимона уже не отвечает. По-правде, она уже и не слушает, потому что силы ее покидают все быстрее и быстрее с каждой пройденной ступенькой. На носу миссис Лимоны повисла блестящая капля пота, сердце ее почти выпрыгивает из груди, ноги перестают слушаться, несмотря на то, что на них надеты клевые кроссовки красно-желто-салатово-оранжево-голубого цвета, предназначенные для бега.

Когда подруги достигают 49 ступеньки, у миссис Лимоны начинает темнеть в глазах. Она слышит обрывок фразы миссис Ксанакс: «… а когда уже она зайдется в истерике из-за невозможности все вернуть назад, из-за необратимости и пронесенной через всю жизнь любви ко мне, скажи ей так строго, что она сама во всем виновата, и что я…», после чего уже в полуобморочном состоянии оседает на ступеньку, выдохнув:
— Больше не могу…
— Чего? Эй, старая! Ты чего? – миссис Ксанакс начинает волноваться.
— Не могу идти. Дай попить, — миссис Лимона закатывает глаза, и ее грузное тело обмякает.
Миссис Ксанакс быстро достает из своей корзины бутылку с холодным чаем и, придерживая ее, дает подруге пить.
Спустя минуту миссис Лимоне будто становится лучше: дыхание становится ровнее, температура тела восстанавливается.
— Ну как ты, падрэ? – участливо спрашивает миссис Ксанакс, не спуская глаз с подруги.
— Хуево мне. Пикник отменяется, — устало отвечает миссис Лимона и снова большими глотками пьет холодный чай из бутылки.
— Это все потому, что мы много жрем, — заключает миссис Ксанакс и садится рядом на ступеньку.
— Это все потому, что ты заебала со своими похоронами! – неожиданно взрывается миссис Лимона. – Ты несешь один негатив! И он влияет на меня, потому что ты обрушиваешь все это на меня! Я уже сто раз тебе объясняла, как устроена Вселенная – ты хуяришь туда один негатив, и он возвращается тебе и мне, потому что я с тобой живу!
— Это не негатив, а правда жизни. Лучше реально смотреть на вещи и сейчас продумать, как я сдохну, чем ни о чем не думать и охуеть со своих похорон, — спокойно отвечает миссис Ксанакс.
— Ааа, блядь! – с досадой отмахивается миссис Лимона.
Женщины некоторое время молча сидят. Прохлада бетонного подъезда приятна. С улицы раздаются голоса детей, которые, кажется, играют в футбол. Залаяла собака. Из окна подъезда видно, как легкий ветерок чуть колышет листву дерева.
— Будешь яичко? – и миссис Ксанакс протягивает миссис Лимоне вареное яйцо.
— Буду.

Спустя еще час подруги возвращаются в квартиру. Миссис Лимона падает на кровать, чтобы прийти в себя – ведь подниматься по лестнице вверх еще тяжелее, чем вниз. Миссис Ксанакс приносит ей чай с сахаром, после чего уходит в свою спальню переодеться.

Еще через пару часов миссис Лимона и миссис Ксанакс сидят на балконе своей квартиры и задумчиво курят. Летний день медленно перешел в вечер. Время от времени по дороге проносятся фуры, а потом снова все стихает. Лишь пение птиц не дает погрузиться миру в полную тишину.
— Ну что будем делать, старая? – спрашивает миссис Лимона.
— Не знаю, старая, — отвечает миссис Ксанакс, шумно выдувая дым.
— Может, в кафе «Семейки»?
Миссис Ксанакс уничижительно и даже с некоторым презрением пристально смотрит на подругу.
— Хотя тогда придется вызвать строительный кран, чтобы спустить меня, — соглашается с молчаливым укором миссис Лимона.
Они еще молчат некоторое время.
— Кстати, вроде вышел новый эпизод «Загадочных девчонок на букву Л», — прерывает паузу миссис Лимона.
— «Загадочные девчонки на буквы ТП, С, Б и Х», — хихикает миссис Ксанакс.
— Давай посмотрим. Делать все равно нечего.

Женщины перебираются в спальню миссис Лимоны, где стоит большой телевизор. Миссис Лимона долго копается в компьютере — слишком долго для скачивания новой серии лесбийского сериала.
— Что ты там делаешь? – спрашивает миссис Ксанакс, которая уже полчаса сидит на диване, готовая к просмотру эпизода.
— Подожди. Мне тут написала та 17-летняя девчонка, — отвечает миссис Лимона, не отрывая взгляда от монитора.
— Ты совсем ебанулась? Она тебе годится во внучки.
— Она думает, что мне всего 59, — миссис Лимона начинает быстро печатать.
— Даже если тебе 59, она все равно годится тебе во внучки, — не унимается миссис Ксанакс.
На это миссис Лимона уже не отвечает. Она еще некоторое время переписывается с молодой лесбиянкой геронтофильного склада сексуальной ориентации, после чего наконец включает сериал.

Усевшись на диване, женщины смотрят новую серию любимого сериала. Во время сцены, где две героини после долгих выяснений отношений наконец признаются друг другу в любви и начинают заниматься чем-то, похожим на секс, миссис Лимона достает из прикроватной тумбочки початую бутылку виски.
— Это еще что? – недоверчиво спрашивает миссис Ксанакс, косясь на бутылку.
— Купила с пенсии. Будешь? – миссис Лимона не отрывает взгляда от происходящего на экране.
Миссис Ксанакс недовольно морщится, а потом отвечает:
— Буду.
Миссис Лимона достает из той же тумбочки два бокала и наполняет их виски.

— Господи, что за хуиту стали снимать! – говорит миссис Ксанакс после ста грамм алкогольного напитка. – Вот в наше время эта хрень провалилась бы из-за неправдоподобности. Разве может интеллектуально развитая девушка, начитанная, из хорошей семьи, влюбиться в эту проститутку, которая непрерывно пьет и издевается над ней всеми возможными способами? Разве в реальной жизни эта пара просуществовала бы четыре года?
— Ну лесбухи же, — отвечает миссис Лимона.
— В реальной жизни эта девушка тупо сбросилась бы с балкона своего пентхауза через полгода такого пиздеца. А тут она все пытается наладить с этой потаскухой отношения и надеется на светлое будущее. Похоже, сценаристы упарываются качественными наркотиками, — миссис Ксанакс наливает в свой бокал еще 50 грамм виски.

К концу серии миссис Лимона встает с дивана и начинает ходить по комнате. Она то садится к компьютеру и некоторое время что-то печатает, то берет гитару и начинает многозначительно перебирать струны, поглядывая на миссис Ксанакс. Кажется, что сериал ее уже не интересует, несмотря на то, что она иногда поглядывает на происходящее на экране.
— Не, ну ты посмотри! – возмущается миссис Ксанакс, указывая на экран. – Она решила позабыть эту свою проститутку в объятьях малолетней натуралки. Что это вообще за пиздец? Сценаристы вообще ебанулись? С хуя они нам весь сериал показывают, что эта Ар Мо вся такая интеллектуальная? Да она вообще идиотка в клинической стадии!

Миссис Лимона не обращает внимания на высказывания подруги. Она выходит на балкон покурить. Возвратившись, она берет свой мобильный телефон и начинает что-то смотреть в нем.
— Ты пропустила, как эта натуралка заявляет, что она влюбилась, — констатирует миссис Ксанакс. – И Ар Мо повелась.
Миссис Лимона бросает взгляд на миссис Ксанакс.
— Слушай, дружище… – неуверенно начинает она. – Мне надо уехать.
— Что? Опять? – восклицает миссис Ксанакс и случайно проливает на себя остатки виски из своего бокала.
— Ну да. Сегодня же пятница, — смущенно отвечает миссис Лимона.
— Да ты заебала! – кричит миссис Ксанакс. – Сколько можно уже? Ты забыла, как ты сломала шейку бедра, поплясав на столе «Хрю-пипл»? Ты не помнишь, как тебя доставили в больницу с сердечным приступом из «Обеда»? Ты уже забыла, как восемь часов валялась в канаве у дома после тусовки «Автобус-парти», пока я не нашла тебя там? Тебе 72 года! Хватит уже таскаться по всем этим тусовкам, с которых ты уже не можешь самостоятельно вернуться домой!
Миссис Лимона грустно вздыхает и жалостливо смотрит на миссис Ксанакс.
— Да ты, сука, сегодня не смогла спуститься вниз, чтобы пойти со мной на пикник! – не унимается, в свою очередь, миссис Ксанакс.
— Было слишком жарко. Я говорила, что слишком жарко! А сейчас у меня адреналин, и я могу. Мне нужно истратить всю энергию. Ты меня не понимаешь, — быстро отвечает миссис Лимона.
— Ты не могла спуститься сегодня!
— Я выпила, у меня зашкаливает адреналин! Поэтому я могу спуститься.
— Кубарем?
— Ну почему… – смущается миссис Лимона. – Я тебе обещаю, дружище, что все будет в порядке. Я уже вызвала такси.
Миссис Лимона тут же с невиданной прыткостью семенит в прихожую и начинает надевать свои яркие кроссовки.
— Вот же блядь, сука! – возмущается миссис Ксанакс. – Снова пробухаешь всю свою пенсию, придешь пьяная и ебливая! Когда ты уже поймешь, что жизнь давно закончилась, и нет никаких шансов!
— Все будет нормально, дружище! Не надо программировать себя и меня на негатив! – миссис Лимона надевает вторую кроссовку и бодро направляется к выходу. Спустя мгновенье входная дверь за ней закрывается, и миссис Ксанакс слышит, как ключ в замке дважды поворачивается.

Так миссис Ксанакс остается одна в вечер пятницы. Ей не привыкать – выходные дни она уже давно ненавидит, потому что именно в них одиночество всегда чувствовалось острее. Все ее женщины проводили выходные дни не с ней.

Сериал закончился, комната погрузилась в тишину. Миссис Ксанакс наливает себе еще 50 грамм виски, курит на балконе. Потом она заходит на свою страницу в Фейсбук, пишет пару пессимистичных постов. Один из них гласит: «Все букашки и говняшки, а я молодец, потому что одна это понимаю». Во втором она вольно цитирует Джорджа Карлина: «Все – говно. Все, что не говно, просто не знает о том, что оно говно». Затем она проглядывает твиттер своей последней девушки, с которой рассталась примерно сорок лет назад после двухлетних отношений. С тех пор миссис Ксанакс время от времени просматривает ее твиттер – скорее уже по привычке, чем из-за разбитого сердца. Твиттер гласит о том, что у последней девушки миссис Ксанакс все хорошо, и недавно у нее родился внучок. Закрыв страницу бывшей возлюбленной, миссис Ксанакс добавляет в своем блоге на Фейсбук: «Все, на что вы способны, это производить внучков. А истинный смысл жизни — в смерти».
После этого миссис Ксанакс, полностью удовлетворенная, отправляется в ванную, где тщательно специальным раствором чистит свою вставную челюсть, моет лицо и некоторое время разглядывает себя в зеркало с довольно суицидальными мыслями. Затем она уходит в свою спальню и засыпает.

— Дружище. Дружище!
Миссис Ксанакс просыпается от голоса миссис Лимоны, которая сидит у нее на животе, раскинув ноги по сторонам. Миссис Лимона очевидно нетрезва.
— Блядь, ты в говно пьяная, — сонно констатирует миссис Ксанакс.
— Нет, я в порядке, — возражает миссис Лимона. – Не спи.
— Я сплю.
— Ну послушай, — миссис Лимона трогает лицо подруги. – Ты понимаешь, мне просто надо. Адреналин хуярит. Я просто не усну.
— Иди на хуй, — вежливо возражает миссис Ксанакс, пытаясь увернуться от прикосновений подруги.
— Ты же знаешь, что я не усну. Пожалуйста!
— Я говорила, что не надо ездить на все эти тусовки. Ты уже старая. Все прошло, смирись уже, блядь, наконец, — ворчит миссис Ксанакс.
— Это последний раз. Честно. Но сейчас мне просто надо, — миссис Лимона упрашивает, ей действительно неловко, но необходимо получить то, чего она просит.
— Да твою мать. У тебя каждую пятницу последний раз!
— Правда, это самый последний, — миссис Лемона приподнимается и начинает снимать штаны вместе с трусами.
— Я, блядь, против, ебтвою! Сколько можно! – кричит миссис Ксанакс.
— Пожалуйста, дружище. Ты же знаешь, что я не усну, — шепчет миссис Лимона, приближаясь к лицу подруги.
— Да блядь, я…
Дальше уже невозможно расслышать, что пытается сказать миссис Ксанакс, потому что миссис Лимона садится на ее лицо и начинает елозить по нему всем тазом. Утреннюю тишину комнаты нарушает компиляция из звуков, состоящая из постанывания, кряхтения, сопения, учащенного дыхания, похлюповыния и приглушенных то ли хрипа, то ли слов.
Спустя некоторое время все стихает, и комната снова погружается в тишину.

Птичье пение за открытым окном разбудило ее.
Она разлипает глаза и морщится от яркого солнечного света, ударившего ей в лицо. Потерев глаза, миссис Лимона издает булькающий, скрепучий стон.
Надо вставать.
Миссис Лимона поднимает свое грузное тело и с трудом садится на кровати. Откинув видавшее виды одеяло, она опускает ноги на паркет. Некоторое время она шарит ими по полу, пытаясь найти желтые шерстяные тапки с помпонами оранжевого цвета. И тогда миссис Лимона понимает, что она проснулась не в своей спальной, а в спальной миссис Ксанакс.
Миссис Ксанакс рядом нет. Значит, она уже встала.

Миссис Лимона с большим трудом заставляет себя вылезти из постели и выйти из комнаты. Босыми ногами она проходит на кухню, где за столом сидит миссис Ксанакс и пьет чай. Она бросает обиженный взгляд на миссис Лимону, которая садится напротив и кладет лицо на свою ладонь.
Некоторое время они молчат.
— Дай сигарету, — наконец говорит миссис Лимона.
Миссис Ксанакс молча достает из своего халата сигарету и кладет рядом зажигалку.
Миссис Лимона прикуривает.
— Прости меня, — говорит она, спустя три затяжки.
Вместо ответа миссис Ксанакс насуплено отпивает чай из своей кружки.
— Ты же меня знаешь, — продолжает миссис Лимона. – Мне это было необходимо.
Нет ответа.

— Ты злишься на меня? – миссис Лимона грустит.
— Нет, — отвечает миссис Ксанакс.
— Правда? – оживляется миссис Лимона. – Я не повредила тебе… лицо?
— Нет, — миссис Ксанакс шумно отхлебывает еще чая. – Честно говоря, кажется, ты даже умудрилась вправить мне перегородку, которую мне лет сорок назад сломала эта ваша еботня по имени Ятсан. Помнишь ее? Ее лет 20 тому назад убили в драке.
— Хм… – миссис Лимона задумывается. – Чего-то не помню такую.
Некоторое время все снова погружается в молчание.
— Как потусила? – нарушает тишину миссис Ксанакс.
— Да как обычно. Много знакомых. На стол помог залезть Хропор, а слезть помог Фиолетовый. Влюбляться по-прежнему не в кого.
— Какая новость, — саркастически комментирует миссис Ксанакс.
— Кстати, помнишь Лошадину?
— Кого?
— Ну Лошадина. Ты с ней встречалась лет 35 тому назад. Но недолго. У тебя вроде затмение какое-то было, — объясняет миссис Лимона.
— Лошадина? — миссис Ксанакс пытается вспомнить. – Чего-то вообще не помню.
— Ну такая блондинка, натуралка. Постоянно несла какую-то хуиту и истерила.
— Ты описала почти всех, кого я помню. Неинформативно, — миссис Ксанакс по-снобски вскидывает подбородок и усмехается.
— От ее пизды несло духами, — миссис Лимона выдает последний штрих к портрету.
— А, эта. И что?
— Умерла.
— Умерла? Да она же вообще мелкая еще. Сколько ей? 57? 58? – удивляется миссис Ксанакс.
— Несчастный случай. Задохнулась, когда делала минет какому-то мужику. Ты ж помнишь, она затусила в лесбийской тусовке, но за все эти 35 лет так и не построила отношений с девкой. Тут решила, что пора вернуться к мужикам, подцепила одного, пошла по старой схеме – сделать минет, потом дать в жопу. Но дальше минета дело не зашло. За время поиска себе девушки потеряла навык отсасывания и задохнулась. Такие дела.
Подруги немного помолчали.
— Пиздец какой-то, — сказала наконец миссис Ксанакс.
— Ага, — ответила миссис Лимона.

Из открытого окна с улицы доносятся голоса мальчишек, которые с самого утра вышли играть в футбол. Кто-то из маленьких сорванцов выругался матом.
— Пожрать бы, — произносит миссис Лимона.
Миссис Ксанакс достает из недр халата новую сигарету. Прикуривает ее с третьего щелчка зажигалки. Обсессивно-компульсивное расстройство всегда с ней.
— Яичко будешь? – спрашивает она.
— Буду.
Легкий ветерок врывается в открытое окно кухни и обдает двух подруг приятной прохладой.

Добавить комментарий

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.