Шер «The First Time» (отрывок)

Отрывок из книги певицы Шер.
Шер "The First Time"

Мой первый образец для подражания

У моей матери светлые волосы и зеленые глаза. Моя сестра – рыжеватая блондинка. Мой дядя Мики – блондин, как, впрочем, почти вся родня с материнской стороны. А я всегда была темная, одна-единственная. Темные волосы, темные глаза, смуглая кожа.

Дело даже не в том, что блондинки считались красотками. Они еще были хорошими и добродетельными. Черноволосые женщины, такие, как я, во всех диснеевских мультиках были или королевами зла или ведьмами. В фильмах мужчины уходили именно от них, и, в конечном счете, они всегда получали по заслугам. Они вынашивали черные замыслы и лелеяли черные мысли; они вершили черные дела и предавались мрачным размышлениям в сумерках – было много способов внедрить такой образ в сознание.

Я знала, что я не была хорошенькой и была совсем не похожа на американку. «Когда-нибудь, — говорила мне мама, — ты будешь счастлива, что выглядишь именно так». Но для подростка не существует «когда-нибудь». Я хотела быть блондинкой. Я просто до смерти хотела быть блондинкой. Я с удовольствием променяла бы свое скуластое лицо на круглую мордашку с голубыми глазами и носом-пуговкой. Я хотела быть похожей на Сандру Ди.

В 1961 году появился фильм «Завтрак у Тиффани», и Одри Хепберн сразу же стала моим кумиром. Конечно, похожи мы не были, но, по крайней мере, она не была блондинкой, и еще она была немножко не такая, как все. Я примчалась домой из кинотеатра и сказала маме: «Мам, тебе обязательно надо посмотреть этот фильм – я видела там девушку, которая совсем, как я!»

С того самого дня я стала одеваться, как Холли Гоулайтли, и заплетать волосы в косички. И еще я все время носила огромные солнцезащитные очки – и на улице и в помещении, а это шло вразрез с порядками Монтклер – школы, где я училась. Меня вызвал к себе директор и сказал: «Знаешь что, Шер? Ты будешь соблюдать некоторые правила». И меня на неделю исключили. (Знаете что, мистер Симпсон? Ни я, ни Холли Гоулайтли и не собирались соблюдать правила. Мы – исключения из правил).

Моя первая сольная запись или Месть Бонни Джо Мэйсон

Я была счастлива работать на бэк-вокале, но Сонни ужасно хотел, чтобы Фил записал меня одну, потому что он был уверен, что я могу выступать соло. Он приставал к Филу до тех пор, пока тот не уступил: «Господи, ну ладно, ладно, запишу я ее, только отстань от меня!».

Филип не хотел тратить деньги на запись в Студии А, которая стоила гораздо дороже, поэтому мы работали в студии В, а она была размером примерно с мой камин.

Сонни здорово меня поддержал: «Ты справишься, все будет отлично», и все в таком духе. Он был ужасно рад, а я вот ни в чем не была уверена. Я пела «Ringo, I love you», и меня не вдохновляла ни сама песня, ни мое исполнение.

Филип выпустил мою пластинку под именем Бонни Джо Мэйсон, потому что считал, что у всех артистов должны быть «американские» имена, а мое – Шерилин Ла Пьер – было недостаточно «американским».

Сингл провалился. У меня был такой низкий голос, что многие думали, что какой-то гей поет Ринго песню любви, а ди-джеи не желали крутить «гомосексуальные» песни.

Сонни больше не просил Фила меня записывать, а я была уверена, что упустила свой шанс.

Моя первая татуировка

После развода с Сонни я сделала свою первую татуировку. Мне казалось, что это будет что-то новенькое, своего рода подтверждение моей свободы.

У «хороших» девочек в то время не было татуировок – их никто не делал. Я решила набить ее на ягодице – там, где никто не увидит. Мне хотелось, чтобы татуировка была только для меня.

Я отправилась в тату-салон на бульваре Сансет и выбрала рисунок бабочки с цветком. Мастер попался опытный, он уже миллион лет занимался татуировками. Он мне сказал, что набивать на мягких частях тела не так больно, я ответила «окей», и он начал.

Когда тебе делают татуировку, то мастер останавливается после каждого штриха, чтобы промокнуть излишек краски, так что можно в это время передохнуть. И еще набивать черные линии — контур рисунка — не так больно, как цветной рисунок. Я решила: «Ладно, терпеть можно».

Ближе к концу я подумала: «Вау, это так необычно и вызывающе! И я такая крутая!»
Вся процедура заняла 45 минут. Вернувшись домой, я направилась прямиком к Сонни. «Замечательно Шер, просто потрясающе!», — сказал он. Сонни сердился на меня, как папаша на дочь-подростка.

Но эта бабочка была больше, чем символ сопротивления. На самом деле, это был первый шаг на пути принятия собственных решений. Мне было 27 лет, я многое повидала, но в то же самое время я жила, как в раковине. Я никогда не летала одна в самолете. Я ни разу в жизни не была в банке. Я никогда не делала многого из того, что остальные делают, не задумываясь.

А поскольку я крайне редко сама принимала решения, то я была уверена, что мне это будет плохо удаваться. В этом я была права. Удавалось действительно плохо.

Мое первое настоящее имя

Когда я вышла замуж за Сонни, я стала Шер Боно. Когда я была замужем за Грегори, я была Шер Оллмэн. После второго развода я решила взять имя Шер Боно Оллмэн, чтобы ни дочь, ни сын не чувствовали себя обделенными.

Однажды я проснулась и подумала: «Какого черта?! Не хочу я эти фамилии!».

И я обратилась в суд за разрешением сменить имя – оставить только Шер, безо всяких фамилий. А это не так-то просто. Нужно доказать, что, услышав твое имя, все поймут, о ком идет речь и ни с кем тебя не перепутают.

Когда я получила разрешение, мне пришлось поменять паспорт, водительские права, в общем, все документы. И я сделала это с удовольствием. С детских лет я всегда была просто Шер.

А вот с телефоном были проблемы. Когда мне нужно было позвонить незнакомому человеку, я здоровалась и говорила: «Это Шер». И меня переспрашивали: «Кто?». Приходилось объяснять: «Ну, Шер, из дуэта «Сонни и Шер». Это всегда помогало.
Довольно долго я этим занималась.

Мой первый ребенок – лесбиянка

Когда я узнала, что Чесс – лесбиянка, я просто рвала и метала. И хуже всего — об этом знали все на свете, кроме меня. Мой ассистент, моя сестра, мой садовник, и т.д. Я злилась, я обижалась, я чувствовала себя такой одинокой.
Я позвонила Чесс в Нью-Йорк. И выяснила, что ее отец тоже все знал! Я жутко ругалась и орала на Чесс, а потом бросила трубку. Почти неделю мы не разговаривали.
Я как из ума выжила. Я реагировала совсем не так, как обычно реагирует Шер. Но ведь если что-то задевает тебя за живое, то не больно-то будешь раздумывать над реакциями.
Когда я, наконец, успокоилась и все обдумала, то пригласила Чесс вместе с ее подругой Хейди в Лос-Анджелес. Через пару дней мне стало легче. Хейди была смешная. Чесс была счастлива и замечательно выглядела.
В душе я всегда знала, что Чесс — лесбиянка. Мне просто хотелось надеяться, что это неправда. Хотелось думать, что это все временно – ну, побегает Чесс, как пацанка, я-то ведь тоже такой была, а потом все пройдет.
Мне пришлось признать, что больше всего меня расстроило вовсе не то, что я узнала обо всем последней. Просто до тех пор, пока не столкнешься с чем-то лицом к лицу, ничего не знаешь наверняка.
У меня всю жизнь были друзья-гомосексуалы.
Но я не хотела, чтобы моя дочь была лесбиянкой.
Иногда мне кажется, что я сразу же все приняла. Но на самом деле мне нужно было время, чтобы действительно это принять. Не тот случай, когда можно прыгать через ступеньки. Чтобы что-то изменить в себе, нужно время.
Сначала я винила во всем себя. Мне казалось, что я что-то сделала неправильно. Если бы я не разъезжала все время, если бы я не работала так много, если б я почаще оставалась дома и почаще пекла пироги – ну знаете, всякие такие мысли, которые всегда преследуют матерей-одиночек. Пока мои дети росли, я все время чувствовала себя жонглером – восемь шариков в воздух – я пыталась успеть все и всем угодить. И у меня ничего не вышло.
В какой-то момент приходится смириться с тем, что ты больше не можешь командовать своими детьми, и они сами распоряжаются своей жизнью. Мне пришлось признать, что Чесс имеет право жить, как ей нравится; ведь она все равно оставалась Чесс. В ней ничего не изменилось. Это моя дочь и мне мало просто принять ее. Я должна поддерживать ее и гордиться ею.

Честити Боно, дочь Шер

Пока я росла, мы все время ругались с мамой из-за одежды. У меня вкус консервативнее, чем у нее. Если я одевалась в традиционную мужскую одежду – ну, например, рубашки Lacoste, а тогда они еще не были никаким унисексом – маме, похоже, это не нравилось. Зато она была не против, если я надевала мужскую одежду в каком-нибудь бунтарском духе, ну, или в стиле хип-хоп.
Например, я помню Хэллоуин в шестом классе, у меня был костюм ангела ада – и, по правде, я даже не помню, чья это была идея – моя или ее. А раньше мы всегда покупали костюмы для Хэллоуина в магазине Bob Mackie (мама все время нервничала из-за того, что я всегда хотела «мужской» костюм – типа Дракулы)
Но костюм ангела ада был исключением, потому что мама вложила в него всю себя – она все сделала. В конце концов, я вырядилась в ее кожаную куртку, футболку, в ее мотоциклетные ботинки и кожаную шляпу. Она сама нарисовала мне татуировку на руке и еще шрам на лице, и пришла к нам в школу на этот Хэллоуин. Помню, что я чувствовала себя очень клево из-за того, что она мне так здорово помогла.
Это был последний Хэллоуин, на котором я была в костюме, и единственный раз, когда мы не спорили из-за одежды. Я была счастлива, что мама смогла не обращать на это внимание, она просто вела себя так, чтобы я чувствовала себя нормально.

(Честити Боно в 2010 году сменила пол и стала Чезом Боно — прим.)

Шер, перевод Де Марс

Добавить комментарий

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.